ДЕТИ ВЫРАСТУТ и УЙДУТ – с ЧЕМ ОСТАНУТСЯ РОДИТЕЛЕИ…
ИЛИ ЧТО СКРЕПЛЯЕТ СУПРУГОВ…
Что-то увеличивается количество разводов пар со стажем двадцать, двадцать пять, тридцать лет. Недавно ужинал с одной такой парой. Ребята — давние друзья, дети выросли, бизнес продан, дом достроен. И весь вечер я не мог отделаться от странного ощущения: напротив меня сидели двое вежливых и чужих друг другу человека. Они не ссорились — все было прилично. Они передавали друг другу соль, уточняли даты общего отпуска, привычно шутили для меня и про меня. А между ними была как будто пустота, она прямо звенела. Громче любого скандала. Лучше бы они посуду били. Через три месяца они мне написали то же самое. Я вообще не удивился. К тому времени это была уже четвертая пара из ближнего круга за первые полгода.
ПОЧЕМУ ТАК ПРОИСХОДИТ?
Браки старшего поколения держатся на социальном контракте. В типовом сценарии он выглядел так: она отвечает за детей, он отвечает за деньги. Контракты бывают и другие, но у большинства пар, которые я наблюдаю тридцать лет, распределение было именно таким. И пока контракт в силе, все работает. Есть общее дело, есть роли, есть движение: детей поднять, жилье построить, кризисы пережить. Супруги поддерживают друг друга, потому что они — партнеры тяжелом совместном предприятии.
А потом контракт завершается – дети выросли и уехали, деньги заработаны, все возможные ремонты сделаны, проект закрыт.
И двое остаются наедине. Впервые за четверть века именно вдвоем, без общего дела между ними. Тут и выясняется — а они сильно разные люди. Это не новость, они были разными всегда. Просто раньше различия подавлялись необходимостью быть вместе. То, что раздражало в нем, она глушила, потому что впереди были общий задачи. То, что бесило в ней, он проглатывал, потому что не время что-то менять. А теперь время настало. Битва в целом закончена, и раздражение, которое двадцать пять лет копилось под прессом необходимости, выпрыгивает как хулиган в темной подворотне. Внезапно оказывается, им не о чем говорить за ужином. Выясняется, что вне испытаний и борьбы они друг другу попросту неинтересны.
Думается, что этот самый социальный контракт — заменял интерес. А роли заменяли личности. Он был функцией — «Добытчик», она была функцией — «Мать и тыл», и функции прекрасно ладили между собой. Их же так воспитали. А два человека за этими функциями могли за четверть века ни разу толком не поговорить. Не о детях, не о деньгах, не о ремонте поговорить. А поговорить друг о друге. Им было некогда, и это же уважительная причина? Конечно, самая уважительная из всех возможных. Весь интерес к партнеру исчерпывался тем, насколько надежно он играет свою роль. Надежен — хорош, большего контракт не требует. И на самом деле вопрос «интересен ли мне этот человек сам по себе» большинство ни разу себе не задало. Не потому, что — боялись ответа. Просто контракт не требовал этого вопроса, а без требования мы таких вопросов не задаем. Думать вообще сложно.
ЧТО ПРОИСХОДИТ ДАЛЬШЕ?
А дальше – две пути…
Первый – два чужих человека, продолжают жить вместе, так как разводиться страшно, возраст якобы уже не тот, но начинаются разные болезни и ранняя смерть…
Второй вариант — люди расходятся — тихо, без драм и дележа, почти с облегчением. Как расходятся деловые партнеры, продавшие успешное совместное предприятие и пожавшие друг другу руки у нотариуса на сделке.
И их нельзя винить — они честно исполнили все, что обещали друг другу два десятка лет назад, исполнили до последнего пункта.
Страшно не то, что контракт заканчивается (он заканчивается у всех, это вопрос времени и здоровья).
Страшно то, что многие за всю жизнь так и не замечают, что жили по контракту. Двое исполняли обязательства, называли это семьей, гордились ее прочностью.
И им обоим казалось, что это и есть любовь…